- В чем дело, - говорю, - господин немец? - И отворяю дверь.

Тут он как налетит на меня с кулаками, уничтожить хочет... Хватает меня за руку, подводит к окну и показывает, как всего его искусали, потом выгоняет меня и захлопывает дверь.

- Какой-то сумасшедший немец! - говорю я жене. - Чересчур изнеженный! Показалось ему, что его кусают, так он уж из себя выходит!..

- Откуда такое? - удивляется жена. - Ума не приложу! Ведь только на пасху я чистила постель и кровать обливала керосином, - и вдруг клопы...

Утром я думал, мой немец обозлится и удерет куда-нибудь за тридевять земель... Ничего подобного! Снова: "Гут мо-эн!" Улыбается, пыхтит своей трубочкой, снова приказал готовить обед, а пока что к чаю велел отварить яиц всмятку, - сколько, думаете, яиц? Без малого десяток! За завтраком основательно выпил, меня угостил шнапсом - и все хорошо! А наступила ночь опять двадцать пять! Вначале храпел, свистел, сопел и хрипел, потом стонал и охал, фыркал и чесался, плевался и ворчал. И вскакивал, и всю постель на пол скидывал, и сердился, и ругался по-своему: "Цум тойфель! Сакраменто! Доннер-веттеррр!" А наутро - опять: "Гут мо-эн!" Снова пыхтел трубкой, улыбался, ел, выпивал и меня угощал...

Так прошло несколько дней, пока наступило время - машины благополучно проследовали - и ему надо было уезжать.

Когда пришло время отъезда, немец стал укладывать вещи и попросил меня, чтобы я подал ему счет.

- А что там считаться? - говорю я. - Счет короткий. Причитается с вас, господин немец, ровным счетом четвертной билет...

Он уставился на меня, как бы желая сказать: "А? Не понимаю!"

Тогда я объясняю ему по-немецки: