- Придется вам, господин немец, раскошелиться и уплатить, стало быть, двадцать пять целкачей, то есть "финф унд цванциг рубль"!

И показываю на пальцах - десять, десять и пять.

Думаете, он очень удивился? Ничуть не бывало! Пыхтит своей трубочкой, улыбается и говорит, что хотел бы только знать, за что с него причитается двадцать пять рублей? Берет карандашик, кусок бумаги и просит меня указать подробно...

"Ты, конечно, очень умный немец, - думаю я, - но только у меня ума побольше твоего! Того, что у меня в левой пятке, у тебя и в башке нет!"

- Пишите, будьте любезны, господин немец, - говорю я, - за квартиру, то есть "штанцион" - за шесть дней по полтора, стало быть девять рублей; шесть раз по два - двенадцать самоваров по полупятиалтынному - девяносто копеек. Шесть раз по десятку без малого яиц по утрам и по десятку вечером - сто двадцать штук, две копы, по рублю копа - два рубля. Шесть бульонов, шесть кур по пяти пятиалтынных за штуку, не считая крупы, гренков, петрушки, луку, того-сего и всего прочего, - для ровного счета - шесть рублей. Шесть вечеров шесть ламп - шестьдесят копеек. Шнапс вы пили свой - два рубля; чаю-сахару не брали - один рубль, а всего, значит, три рубля. Вина не требовали - рубль, значит - четыре. Пива не было - семьдесят копеек. В общем, выходит рублей пять... Но для ровного счета ставьте пять пятьдесят. Ну, господин немец, в общей сложности разве не двадцать пять рублей?..

Так говорю я ему вполне серьезно, а он, думаете, хоть бы слово сказал? Упаси бог! Пыхтел трубкой, улыбался, достал четвертной и швырнул, как бросают трешку. Потом честь честью распрощался и уехал.

- Что ты скажешь, жена, о таком немце? - говорю я.

- Присылал бы господь таких немцев каждую неделю, - было бы совсем неплохо...

Немец уехал. Не прошло и трех дней, приходит ко мне почтальон и приносит письмо, но требует уплатить четырнадцать копеек. За что? Забыли, говорит, марку наклеить. Уплатил четырнадцать копеек, вскрыл конверт, а письмо написано по-немецки, ни слова не понять.