— Точно! — оживился Свят Чернышов. — Фаридка Хабибуллин мне ее еще полгода назад показывал, когда мы с ним наряд по кухне тянули. То-то я чувствую, что где-то видел ее!
— Дай сюда! — Ромка, сунув потрепанные перепачканные руковицы под мышку, бережно взял фотокарточку из рук Терещенко.
— Смеется, — грустно сказал он, кивнув на снимок, который держал перед собой, разглаживая трещинки на портрете большим огрубевшим пальцем.
Глава тринадцатая
Шилов примчался сразу же, как только узнал о трагедии, разыгравшейся под Герзель-Аулом.
— Миша, Лене не говори… — с трудом шептали потрескавшиеся бледные губы капитана Теретьева.
— Коля, все будет хорошо, — успокаивал Шилов друга, держа его черные от гари пальцы в своих сильных ладонях и вглядываясь в серые неподвижные глаза с опаленными ресницами.
Николая увезли в операционную. Капитан, расстегнув отсыревший бушлат, подошел к окну в конце коридора, где курила группа раненых. Прикурил. Угостил сигаретами. До погруженного в горькие думы Шилова долетали обрывки разговора.
— Под станицей Степной во время разведки боевики накрыли его группу минометным огнем…
— Ну, думаю, кранты! Не знаю, каким чудом, тогда вырвались из той переделки…
— Надо было каким-то образом вернуть тела погибших. Обратились к местным старейшинам. На переговоры выезжал сам «батя», полковник Лавров. Сошлись на том, что погибших ребят обменяют на четырех убитых чеченцев…
— Из носа и ушей течет кровь, бля! Башка трещит как грецкий орех! Вот-вот треснет! Ничего не соображаю…
— Во время зачистки в подвале одного из домов наткнулись на солдатские останки. Вонища страшная, тела разложившиеся. Человек восемь. Жетонов, документов нет. Судя по всему, контрактники…