Мыржык — младший брат Айдоса. Не больно приятно слышать о нем из уст Кумар. Да ничего не поделаешь, — кому, как не бию, разговаривать с дочерью бия. Видел их вместе как-то Доспан, скачущих на конях по степи, по высоким весенним травам. Может быть, тогда и спросила Кумар Айдосова брата о пастухе, стоявшем на холме ровно посох, воткнутый в землю.

— Я у него спросила про тебя, а он может у тебя про меня спросить, — все еще улыбалась весело и непринужденно Кумар. Лукаво пояснила:-Так ты не дай ему знать, что я была здесь. Промолчи!

Еще большим дурманом обволокла слова свои Кумар. Пошла кругом голова Доспана. О чем просит пастуха биева дочь — сохранить в тайне их встречу… Скажет ли он кому-нибудь о ней? Умрет — рта не раскроет.

— А чтоб не дрогнули твои губы, прижми их серебром, — протянула Кумар пастуху монету.

— Зачем деньги? — хотел запротестовать Доспан, но не посмел, слишком ласково смотрели на него глаза Кумар.

И, повинуясь взгляду, он раскрыл ладонь, и Кумар положила в нее серебряную монету.

Все было удивительным в то утро, и эта монета тоже. Никогда не прикасался к серебру Доспан, а теперь держал его в руке и, зачарованный, не спускал глаз с белого кружочка.

Не в серебре ведь дело… Могла быть медь, просто камень мог быть, песчинка ничтожная, упавшая случайно на ладонь, но брошена она Кумар, потому дорога, потому волшебна, способна зачаровать джигита.

Таким уж родился пастух. Что привлечет его глаз, от того не оторвется: солнце зайди, туча пролейся дождем, ветер пронесись ураганом, не заметит Доспан ничего, будто оглох и ослеп. Так подошли к нему на заре связанные по рукам воры, так подкралась только что Кумар, так подъехал бий Айдос. Подъехал на своем коне, который не умел ходить тихо.

Подъехал и стал ждать, когда обернется пастух и увидит бия. Но разве дождешься такого! И Айдос окликнул пастуха:

— Эй, турангиль!

Он назвал Доспана тополем не потому, что тот был высок и строен, а потому, что стоял недвижимо, как дерево в безветрие, и, кажется, не чувствовал и не слышал ничего.