— Наивная ты, Танька… — скептически заметила Вероника. — Так он и пришёл на наши танцы. Прямо разбежался… У них в городе знаешь какие танцы? Там к ним студентки из стройотряда ходят.

— Да при чем здесь студентки? Я хочу вовлечь его в коллектив… Как культмассовый сектор.

— А ты ему спой. Он в тебя влюбится, а потом куда захочешь, туда и вовлечётся. Я вон на ёлке спела, так в меня и Прохоров влюбился, и даже Козлов из девятого "Б".

— Где это я ему спою? На аэродроме?

— Зачем на аэродроме? Мы его сюда вызовем.

— Он не придёт… — усомнилась Танька.

— А мы ему повестку из милиции пришлём. Там написано, что если сам не придёт, то под конвоем приведут. Я видела.

— Где это ты видела?

— А у Вадима. Его папаше четыре раза присылали.

Начальник аэропорта Громов сидел у себя в кабинете в майке и в форменной фуражке. Объявлял по рации:

— Коменданта аэропорта прошу зайти к начальнику аэропорта.

«Бу-бу-бу, та-та-та, ва-ва-ва…» — разносилось над лётным полем.

Динамик над зданием аэропорта был испорчен, и все приказания Громова доносились в такой вот невнятной интерпретации.

Маленький аэродром жил своей привычной жизнью. Три самолётика отдыхали, присев на хвосты, как стрекозы. Цвели крупные ромашки.

На краю лётного поля стояла изба. Комендант аэропорта, толстая Фрося, баюкала в коляске ребёнка.

— Фрося! — Громов высунулся в окно. — Оглохла, что ли?

— Чего?

— Где у нас скрепки лежат?

— На шкафу погляди! — крикнула Фрося.

В небе заурчало. Над лесом летел вертолёт «МК 44-92». Он шёл так низко, что, казалось, цеплял колёсами верхушки деревьев.

— Опять лихачит! — крикнула Фрося мужу-начальнику. — Грохнется когда-нибудь, а тебя под суд.

Громов надел китель, фуражку, посмотрел в зеркало и нахмурился. Проверил в зеркале свой грозный вид и вышел из диспетчерской на поле, стараясь в дороге не растерять найденное выражение.

К Фросе подъехала на велосипеде почтальонша Зинаида.