— Фрось, кто у вас на «МК 44-92» летает? — спросила Зинаида.

— А вон… этот, новенький.

Лётчик тем временем посадил вертолёт и шёл по полю.

— Журавлёв! — строго окликнул его Громов.

Лётчик подошёл. Вытянулся перед начальством.

— Вы почему опять летаете на критической высоте?

— Я больше не буду, — сразу же сдался лётчик.

— Буду, не буду… Вот что, Журавлёв! Здесь у нас не детский сад. В следующий раз лишитесь первого талона. Ясно?

— Ясно. Разрешите идти?

— Идите.

Лётчик чётко, по-военному зашагал по полю.

— Постойте… — остановил Громов.

Лётчик повернулся на сто восемьдесят градусов и чётко, по-военному зашагал в обратном направлении, к Громову.

— Все хочу спросить, да забываю. Что это на вас столько железа навешано?

— Где железо? — не понял лётчик.

— Вот это, например, для чего? — Громов указал на цепочку, ведущую в карман.

— Компас. — Он достал компас.

— Так в самолёте же есть.

— На всякий случай, — неопределённо объяснил Журавлёв.

— А на шее чего? Пропеллер?

— Камешек. Куриный бог.

Лётчик достал и показал камешек. Камешек был маленький и с дыркой.

— А камень для чего?

— Это… — Лётчик покраснел. — Это талисман… На счастье…

Не таких орлов хотел бы иметь Громов у себя на службе. Но служба — не жена. Выбирать не приходится. Кого пришлют, тем и командуешь.

— Ладно, идите, — разрешил Громов.

Лётчик зашагал по полю.

— Молодой человек! — позвала почтальонша Зинаида.

Лётчик не обернулся.

— Мужчина! — поправила себя Зинаида.

— Вы мне?

— Вам, а кому же ещё… — сказала Фрося. — Тебе тут письмо заказное пришло. Распишись…

На городской площади лётчик сел в рейсовый автобус.

— Простите, — спросил он у кондукторши. — До Бересневки далеко?

— Да не… До Лещевки — сто… А там пешком километров семь…