Мы закончили с рубероидом и успели уложить два листа железа к тому времени, как наступили сумерки. К сумеркам подошел Женя Кила, живущий со старой матерью через четыре дома от меня. Из этих домов жилым был только один, остальные — два кирпичных и деревянный — окруженные невыкошенным черным бурьяном, ждали чего-то в осенней сырости.

— Здорово, барин, — поприветствовал он меня. — Все трудишься?

— На том свете отдохнем.

— В адском пламени не отдохнешь, — предостерег Стёпа.

Мы с Килой курили, спрятавшись от ветра за стену дома, и смотрели, как Стёпа относит на ночь инструмент в бытовку. Я примерно представлял, о чем Кила сейчас заговорит, он тоже догадывался, как я отвечу и на чем разговор закончится, поэтому мы не торопились и просто курили.

— Я на тебя удивляюсь, какой ты спокойный. Я своего вообще выносить не мог пять минут, такая злоба брала.

— Меня тоже берет, — ответил я. — Любого нормального человека возьмет.

— Но видишь, ты спокойный сам по себе. Тебе лучше. А я своему через неделю стрёс что-то в мозгах, пришлось сдать. Мать на меня до сих пор орет. Сейчас к весне нового покупать будем. Тоже серия СТ, а называется «Фармер», что ли. Короче, как прошлого. Сестра денег матери уже прислала. Серене закажем, как в Рязань на газельке поедет.

— Да, крутой ты мужик, Жень. Я бы тоже на тебя орал бы. Тридцать с лишним тысяч. Одним махом.

— Да не, просто мы с Юрой-упокойником выпивши шли, а этот на свое религиозное пение шел. Мостик возле Тоньки знаешь? Я его с этого мостика ногой уговорил. Хорошо ему попал. В твердое во что-то. И сам туда же слетел. Смеху было! Юрка нас обоих доставал.

— Себе-то ничего не стрёс?

— Бок сильно ушиб. Все вот досюда синее было.