-- Во дела творились, екарный бабай! Не на смех, стало-ть, они меня из дому выманили. Подруга-то моя, Фрося, и не знала ничего, я незваной к ней явилась, наглоталась страму!
-- Баба Ира! Ура! Ой, наконец-то! Мы тут такого страху натерпелись! Вася с Шишей -- просто ништяк, как они с ними управились! А можно я на двор сбегаю?
-- Ну и сбегай, коль приспичило. А я пока приберу, да пригляжусь -- что да как тут было... -- А что это за дриштяк такой, Ленка? Вон, бери полотенце, прям у рукомойника.
-- Какой дриштяк, баб Ира?
-- Ну, ты только что рассказывала, что у Васьки с Шишей простой дриштяк...
-- А-а-а, ништяк! Ништяк -- значит круто, мощно, синоним слов -- ух ты, вот это да!
-- А я думала ругательство городское, может, думаю, в наговор какой-нито вставить, на приворот либо от желудка. А это -- тьфу, чепуха на постном масле. Городские все с приветом, а мнят о себе -- куда там! Мы для них кто -- скобари! А скобари, Ленка, если хочешь знать...
-- Ирка, здорОво, я бык, а ты корова! Никак, внучкой разжилась?
-- И тебе день добрый, Петр Силыч. Внученька моя, Леночка, из города отдохнуть приехала. Ты бы зенки свои не пялил на девчонку, Петр Силыч, постыдился бы людей.
-- Гы-ы, а что мне стыдится, стыдно, когда видно. -- Был из себя Петр Силыч видный мужчина: лет под шестьдесят, саженного роста, с толстенным брюхом, с огромными вислыми усами под перебитым красно-сизым носом, волосы в скобку, большие желтые глаза, полон рот металлических зубов. Белая рубашка с короткими рукавами, парашютных размеров нелиняющие джинсы московской фабрики