Врачи суетились вокруг умирающего; дамы плакали навзрыд. Из обрывков разговоров Ники узнал, что император – такой добрый, такой достойный – пал жертвой негодяя, бросившего бомбу. Ошарашенный мальчик приблизился к своему кузену, великому князю Александру Михайловичу, который был старше всего на два года, и вцепился ему в руку. Впоследствии Александр Михайлович запишет в своих мемуарах – одетый в синюю матроску Ники был мертвенно-бледен, а мать его сжимала в руках коньки, которые только что сняла с его ног. Умирающий смотрел на двух юношей взглядом, лишенным всякого выражения.

Этот облик растерзанного, изувеченного монарха, павшего жертвой триумфального шествия свободы, навсегда запечатлелся в памяти Ники. Отныне он уже никогда не сможет отделить революционеров от убийц. В последующие дни во время погребальных церемоний, разворачивавшихся вокруг смертного одра, он выплакал глаза. При этом он еще в полной мере не отдавал себе отчета в том, что трагическое событие сделало его вторым лицом в Российской империи – наследником престола.

Едва взойдя на трон, новый царь Александр III дал обратный ход либеральным инициативам покойного отца. Рослый, массивный, с окладистой бородой, он внушал доверие народу, который видел в нем некоего возвеличенного мужика. Рассказывали, что он мог, подобно Петру Великому, сдавить руками подкову. Не обладая ни дальновидностью, ни гибкостью ума, он с подозрением относился к политическим субтильностям и видел будущее России исключительно в дисциплине и традиции.

После ареста и казни главарей исполнительного комитета «Народной воли» эта подпольная организация, бравировавшая своей силой, в конце концов рассыпалась как карточный домик, и попытки возродить ее не удались. Покушения прекратились как по мановению волшебной палочки. Но Александр III пуще огня боялся возврата революционной чумы.