Нина поднимает на нее удивленные и недоверчивые глаза.

— А дома как же?

— Дома я побуду. Хватит с тебя. Всю неделю не спускаешь Ляльку с рук. Погуляй хоть сегодня, в воскресенье.

— Ой, тетя Оля, кончились мои гулянки.

— Ну что ты, Ниночка. Твое еще впереди. Скоро мама вылечится, приедет домой, все пойдет на лад.

День сегодня выдался прекрасный. Почему бы и вправду не пройтись? Пусть ненадолго, не с подружками в лес или на речку, а, скажем, к бабушке…

Она собралась было идти, как вдруг увидела в окне отчима. На мгновение задержалась и, когда Яков Осипович появился на пороге, насторожилась: сказать, что идет к бабушке, или промолчать?

— Ты куда собралась? — спросил отчим.

— Пусть погуляет, — ответила за Нину Ольга Осиповна.

— Не до гуляний сейчас, — сказал Яков Осипович и тяжело опустился на стул. — Садись, поговорить нужно.

— Да я только к бабушке… — начала было Нина.

— Я не против, чтобы ты пошла к бабушке, да только не сейчас. Пришел сказать вам страшное, дорогие мои. Война началась. Немец напал на нас. Сегодня по радио передавали: в четыре часа утра на всей западной границе фашистская армия перешла в наступление, германская авиация бомбила пограничные города, до Киева добралась. Беда… Великая пришла беда…

Ольга Осиповна как сидела с ребенком на руках, так и застыла. И Нина почувствовала вдруг, что руки у нее отяжелели и как-то бессильно повисли.

Собственно говоря, она не представляла себе, что такое война. До сих пор все, что слышала о войне, было столь героическое, романтично увлекательное, что слово «беда» с ним вовсе не вязалось. Но раз Яков Осипович говорит «беда», значит, так и есть. Он человек взрослый, опытный. Ему лучше знать…

— Что же мы будем делать? — спросил Яков Осипович, почему-то обращаясь к ней, а не к Ольге Осиповне. — Не сегодня-завтра меня мобилизуют, пошлют на фронт…