Но этот прекрасный вечер был омрачён внезапным появлением Ступы и четырёх сопливых третьеклашек, над которыми он верховодил. С берега раздалось блеяние, свист, улюлюканье и визг. Я сперва не понял, что это было, и с удивлением смотрел на Мишку, который напряжённо всматривался в сумерки, сжимая в кулаке палку, которой он ворошил золу. Он сразу подобрался и принял воинственный вид.

— Эй, там, на острове! — послышалось с берега. — А мы скажем, что вы там курите!

Мишка привстал, напряжённый, как пружина.

— Валите отсюда, пока вам не накостыляли! — крикнул он.

— Сначала приплывите сюда! Посмотрим!

Это был голос Ступы. Ему вторило блеяние третьеклашек:

— Плывите сюда, плывите!

Голос Ступы перекрыл их:

— Списывал, списывал! Отличничек! Спи-и-исывал!

Меня словно обожгла головешка из костра. Я тоже встал и крикнул:

— Я не списывал! Ты сам подбросил мне шпаргалки!

— Тебе мало наподдали, Ступа? — крикнул Мишка. — Ещё хочешь?

— Ой, ой, как я боюсь! — проблеял Ступа. — Я уже обделался от страха!

Третьеклашки захихикали, по-поросячьи повизгивая. Они начали швырять в нашу сторону камешками с берега. Добросить у них силёнок не хватало, и камешки плюхались в воду, не долетая до нас. Ступины камешки летели дальше, один даже угодил в наш костёр. Мишка схватил картофелину, замахнулся, как гранатой, и шарахнул по ним, но Ступина банда прыснула в стороны, и он ни в кого не попал — с берега только слышался издевательский смех. Конечно, они не боялись, пока Мишка был отделён от них водой. Но когда он поставил ногу в лодку, они сбились в кучку за спиной ступы. Неизвестно, чем бы всё это кончилось, но тут послышался мужской голос: