— Встретимся после уроков.

Он сказал только это, но и этого хватило, чтобы Ступа сразу поджал хвост: по сути своей он был трус. После уроков он спешно побежал домой, но Мишка подловил его, после чего оба куда-то исчезли. А на следующий день Мишка и Ступа пришли в школу разукрашенные: у мишки не хватало одного зуба и была разбита губа, а у Ступы заплыл и почернел глаз. Ступа мрачно молчал и глядел на Мишку волком, а Мишка даже не смотрел в его сторону. Когда я спросил, что произошло, Мишка смерил меня презрительным взглядом и обозвал гордым чингачгуком. Оказалось, он вызвал ступу на дуэль, от которой тот попытался уклониться, но мишка затащил его на остров, где они и подрались без свидетелей и секундантов.

Потом, когда мы сплавали на остров, я увидел следы битвы: на камне у пещеры был засохший кровавый плевок. Рядом в траве мишка нашёл свой зуб. Тогда мы и принесли нашу страшную клятву. Я взял с собой на остров ножик и, порезав себе палец, капнул кровью на камень у входа в пещеру, а потом Мишка тоже порезал палец и прижал к моему, так что наша кровь смешалась.

— Мы с тобой одной крови, ты и я, — сказал он с мрачноватой торжественностью.

— Так говорил Маугли, — засмеялся я.

Он шикнул на меня, чтобы я не нарушал торжественность момента.

— Ну и что, что Маугли? Это хорошие слова, — сказал он. — Будем помнить их всегда. Если мы вдруг рассердимся друг на друга, то вспомним об этом и простим.

Мы обнялись, а потом развели костёр у входа в пещеру.

Яркие искры взлетали и таяли в тёмно-синем вечернем небе, отсвет костра делал Мишкины вихры совсем огненными. Костёр догорал, и Мишка затеял печь картошку. Выковыряв палочкой картофелины из золы, он взял одну, зашипел, и она запрыгала у него в руках. Дуя и фыркая, он разломил её и подал половинку мне. Мы принялись есть, наслаждаясь тишиной и спокойствием вечернего неба. Мы молчали: слова были не нужны. Теперь мы были единым целым, у нас было одно сердце и одна душа на двоих. Теперь в моих жилах текла капелька его крови, а в его жилах — капелька моей.