— Что у вас тут такое?

Это был Мишкин отец. Он всматривался в нашем направлении.

— Михаил, ты там?

Мишка присмирел: бросил палку и убрал ногу из лодки. Когда отец называл его Мишкой, это было ласково, а "Михаил" звучало строго и не предвещало ничего хорошего.

— Ну-ка, марш домой! Темно уже. Так и знал, что вы тут торчите. Давай, давай, что стоишь? Сергей, тебя тоже касается. Гасите ваш костёр и по домам!

Ступа и его приспешники скрылись, а мы с Мишкой полезли в лодку. Мишкин отец ждал на берегу, а когда мы высадились, схватил Мишку за ухо.

— Завтра после школы — сразу домой, понял?

Мишка что-то буркнул и быстро зашагал вперёд. Я, растерявшись, шёл следом. Его отец спросил меня:

— Ты к нам в гости собрался, Серёга?

Я сообразил, что иду не к себе, а к Мишке — машинально. Замедлив шаг, я немного споткнулся. Мишка обернулся, потом вдруг свернул вправо, по направлению к моей улице.

— Ты куда это, Михаил? — удивился отец.

— Надо его проводить, — деловито сказал Мишка. — Ты иди домой, я потом приду.

— Нет уж, я с вами. Тебя потом не дождаться, — сказал Мишкин отец, смягчаясь.

Они проводили меня до моего дома. Стало уже совсем темно, и в свете из окон я видел блестящие Мишкины глаза. Его рука крепко пожала в темноте мою — порез на большом пальце от Страшной Клятвы ещё тупо ныл. Потом Мишка повернулся и скомандовал отцу:

— Пошли.

Как будто не за Мишкой пришли, а он сам гнал отца домой: он никогда не признавал себя побеждённым. Я ещё постоял, глядя им вслед. Мишка шагал скоро, и его отец немного отстал. Мишка приостановился.

— Ну, быстрее, папа, — расслышал я.

Отец поравнялся с ним и положил руку ему на плечо, а Мишка обхватил его рукой за пояс. Больше я не слышал, о чём они говорили: низкий дружелюбный голос Мишкиного отца и картавый весёлый Мишкин голосишко слышались уже невнятно, удаляясь в темноту.