Мы призваны бороться с коррупцией, с мошенниками, однако мы занимались этим так долго и так успешно, что упустили из виду, что в правительстве могут оказаться честные люди. Хольцман снова посмотрел на своего коллегу. - А теперь мы противопоставляем одного другому, чтобы сделать наши новости более привлекательными и сенсационными, повысить рейтинг передач и увеличить тираж газет, и в ходе всего этого сами оказываемся коррумпированными. Разве мы не должны предпринять что-то, чтобы исправить допущенное зло?

- Я догадываюсь, о чем ты спрашиваешь, но моим ответом будет "нет".

- В век относительных ценностей приятно обнаружить нечто абсолютное, даже если оно и является ошибочным, мистер Пламер, - съязвил Хольцман. Реакция, которой он ожидал, последовала незамедлительно:

- Хитер ты, Боб, чертовски хитер, но тебе не удастся обмануть меня, понял? - Комментатор заставил себя улыбнуться. Он не мог не признать, что попытка была блестящей. Хольцман был выходцем из тех времен, о которых Пламер вспоминал с особой ностальгией.

- Что, если я докажу тебе свою правоту?

- Тогда почему ты не написал об этом? - спросил Пламер. Ни один настоящий репортер не смог бы удержаться от столь сенсационной новости.

- Я всего лишь не опубликовал эту историю. Но никогда не говорил, что не написал ее, - поправил Боб приятеля.

- Твой редактор немедленно уволил бы тебя, если бы ты...

- Ну и что? Неужели нет ничего, чем ты никогда не занимался, даже после того как у тебя есть все, к чему ты стремился?

- Ты говорил о доказательствах, - уклонился от прямого ответа Пламер.

- Они в тридцати минутах отсюда. Но эти сведения не могут быть опубликованы.

- Почему я должен верить тебе?

- Но ведь я полагаюсь на тебя, Джон. Что является для нас главным? Публикация чего-то сенсационного, верно? Но кто подумает о стране, о ее народе? Где кончается профессиональная ответственность и начинается ответственность перед страной? Я не опубликовал эту историю потому, что семья потеряла отца.