— Быстрей одевайтесь, а то городские всю ягоду соберут.

Как-то мы отошли от дома достаточно далеко и попали в странное место — сопки образовывали здесь котлован. В котловане рос совершенно европейский, «материковский» лес — обычные высокие осины, и что-то ещё. Рябины не стелились здесь по земле кустиками, а поднимались высокими деревьями. Среди деревьев журчал ручей. Разные географические пояса точно соседствовали друг с другом, уживались бок о бок. Позже я услышала — как-то вскользь, в какой-то местной телепрограмме — что где-то здесь, на защищённом со всех сторон сопками пятачке, растут и яблони. Был один учёный, который пытался вырастить яблоневый сад. Выводил особые породы. Потом он умер. Я не запомнила его фамилию и ничего не знаю о нём. Был ли он фанатом своего дела, добровольно уехавшим в северные края выращивать там яблони? Или он попал к нам не по своей воле — и всё же оказался фанатом, и как только получил какую-никакую свободу, взялся за странный, дикий эксперимент — яблоки на вечной мерзлоте. Не знаю, успел ли он хотя бы раз получить хоть какой-то урожай. Мы не наткнулись на эти яблони, когда бродили в странном, тёплом котловане.

Зато наверху, на сопках, мы увидели остатки лагеря. Муж мне сказал, что это, конечно, был лагерь — площадка ещё не заросла низеньким лесом, времени для этого ещё недостаточно прошло. Но толком сохранилось только одно сооружение, полуземлянка, сверху стены — брёвна. Муж сказал, что это называется блиндаж, и здесь жила охрана — для них строили получше, потеплее. На стене были нацарапаны чьи-то имена — а что могли ещё оставить о себе на память эти парни, отправленные сюда охранять, как они думали, врагов народа, оторванные от дома — место службы не им было выбирать.