У мужа друг, геолог, рассказал, что видел лагерь, в котором и сейчас живут, и мужу не терпится поехать пофотографировать. Парень предупреждает:

— Там радиация.

Муж спрашивает:

— Ну, ты-то ездил, и ничего?

Оказывается, там добывали… Что там добывали? Я толком не поняла. Тогда не все и знали, что радиация — это опасно. Её не видишь, и она не пахнет. Охранники с семьями, с маленькими детьми жили тут же, в лагере. В лагерной больничке появлялись на свет новые младенцы.

Бесполезно спорить:

— Тоже ещё, сталкер! Жить надоело?

Мужу не надоело, он жаден до жизни, он весь светится — до того хочется ему сделать этот репортаж.

Мы с сыном остаёмся одни, проходит три дня, муж возвращается. По его рассказам да по снимкам я представляю, что он там увидел. Безымянные холмики — само собой — целое поле безымянных холмиков. И почему-то много-много рваных галош — они навалены горой. Когда-то в них ходили те, кто здесь жил.

Сейчас на территории лагеря живут несколько старых женщин. Их освободили, и лагеря не стало, но им просто некуда было возвращаться. Когда-то у женщин были их мужчины — но то ли на мужчин сильнее влияет радиация (месторождение было закрыто, но излучение, наверно, никуда не делась), то ли женщины просто живут дольше мужчин, но только всё это были вдовы. Они кое-как вели своё хозяйство, куда-то выбирались за продуктами, а что-то собирали, недалеко отойдя от своего барака. Мужа с его приятелем угостили очень вкусным вареньем из зелёных шишек стланика, и из одуванчиков тоже что-то готовят, и даже из хвои. Спиртное у них там тоже было своё. Одна из женщин, захмелев, сказала моему мужу: