Журналисты задали хозяину какие-то вопросы. Он не старался отвечать впопад, не старался быть ни киногеничным, ни интересным собеседником.

Муж рассказывал мне о старике как о совершенно выжившем из ума самодуре — мол, на что только не пойдёшь ради интервью, даже ветеринара найдешь для чьей-то кошки.

Но как бы там ни было, они отсняли какой-никакой сюжет, и он прошёл по местному телевидению. И вскоре в городе появилась пожилая женщина. Об этом ли сюжете ей кто-то рассказал, или ей попалось упоминание о бывшей эстрадной звезде где-то еще, но женщина была потрясена тем, что он — жив. В юности она ходила на его концерты и, кажется, дралась на кулачках с теми, кто не признавал его самым-самым лучшим. Это была слепая фанатская любовь. Женщина даже не мечтала, что когда-нибудь он узнает о ее существовании.

Словом, не знаю, откуда она узнала, что он еще жив (она-то думала, что его давно нет!). Не знаю, как она ехала к нему через всю страну, что сказала, когда он в первый раз её увидел, как предложила ему на ней жениться, да только он согласился. Ему было за 80, и это был его первый брак. Ей было где-то 60, у нее были на большой земле дети и внуки. С молодой энергией она кинулась обустраивать жизнь своего кумира. Под ее натиском городские власти дали ему новую квартиру. После его смерти в квартире сделали его музей, и это случилось очень скоро. Но всё-таки последние несколько лет своей жизни он прожил в нормальном доме, окруженный любовью. Эта женщина, любившая его всю жизнь, умела и в других вызвать к нему любовь. Едва ли к певцу вернулась былая популярность, однако там и здесь теперь звучали его старые записи, и его стали его всюду приглашать, в газетах мелькали его фотографии — и старого, и молодого. Мой муж, глядя на них, посмеивался, вспоминая кошек, встретивших съемочную группу в грязной коммуналке. И я видела старого певца его глазами — чудак человек. И женщина — чудачка.