Будет память на черный день! В паре с бабой баба идет, А мужик идет с мужиком, В волосах серпантин цветет Наркотическим лепестком. Веселись, народ, веселись, Что еще остается нам? Разойдись, народ, разойдись, Разойдись по своим шатрам!

30 мая 2001.

* * * Где стена крепостная и где глашатая медь? Где озерная отмель и цитруса позолота? Оглянувшись на прошлое, можно окаменеть, Как случилось совсем недавно с женою Лота. От всего Содома остался столп соляной — То ли городу памятник, то ли Господней воле. Получается — взгляд назад может стать виной, А одна слеза — может стелою стать из соли. Человечеству страшный пример подают небеса — Так разрушена Троя и взорвана Хиросима. Да и где пограничная, собственно, полоса Между тем, что прошло, и тем, что проходит мимо, Между тем, что проходит, и тем, что еще грядет? Разве лучше содомских грядущие горожане? Неужели на семьдесят градусов поворот Головы неповинной — великое ослушанье? Я греховней супруги Лотовой в тыщу раз — Но вопросы мои заметут, как следы на дороге, — А куда, не скажу — на обочинах автотрасс Дьявол в смокинге черном и ангел в лиловом смоге.

26 июня 2001.

Дым В рюкзачок впихнула я манатки, Погасила лампу в коридоре И ушла из дому без оглядки. За спиною полыхало море И земля пожаром нефтяным — Тенью от него стелился дым. Я была служанкой в доме Лота, (Но об этом умолчал историк), Лот мне указал не на ворота, А на сточный выход через дворик,