И с натугой трясти на себе стеклотару и мебель, И недужно нести на себе пыль событий и пепел, И с надеждой таскать на себе домовитый кирпич, И меня вспоминать, моей ревности глупой опричь, Потому что, меня покидая, оглянешься ты на крылечко, И увидишь меня, дорогая, с зажженною свечкой, И поймешь — за тебя я молюсь на последней заре, На последнем дворе в тупиковом моем сентябре.

29 июля 2002.

Заповедный дом Дивный леса обитатель В марте запестрел — Черен дятел, красен дятел И частично бел. Облетев седую крону На седой заре, Клювом, как по ксилофону, Водит по коре. Он берет за нотой ноту: Чтоб продолжить род, Дятел к брачному полету Дятлицу зовет. Музыкант не чует драмы, Не дошел умом, Что вцепились пилорамы В заповедный дом. Боже, будет беспризорен, Будет не у дел! — Дятел красен, дятел черен И частично бел.

28 июля 2002.

* * * Мы выхлопами воздух извели. Караемы пожаром и потопом, В глобальном потеплении земли Мы мыслим врозь, а погибаем скопом. Сбежало в летнем небе молоко И сделалось дымком от сигареты, — Бывает так печально, что легко Событья перепутать и предметы Переназвать. И в новых именах Я путаюсь и нечленораздельно Их выговариваю. В душных снах Дождь уподоблен корабельной течи, А пламя хлещет, словно душ Шарко. И я вконец лишаюсь дара речи. Бывает так печально, что легко…

24 июня 2002.