океаном пахнет и олеандром. И это — раз. Иль не боишься, строф разорвав кольцо, распотрошив слова, о, ничего моего: собственное лицо — аж волоса дыбом! — увидеть?.. И это — два. Весна Даже постмодернист Лев Семенович призывал весну, ждал пробуждения живности, молодой травки, птичьих щедрот, ежился под снегопадом, носимый по ветру, ну — вроде дозвался, а ветер дует, а снег идет… Тогда ему приходит послание: «Дорогой Лев! Смотри, какой у меня пронизывающий апрель и май — ледяной. Даже июнь — и тот, колючим кустом задев, знобит по ночам, пугает красной луной. Метафорой одичанья бредит, эллипсисом: „Я — домой!“ Пиррихии и спондеи сбивают шаги, намекая на зыбкость существованья, на ломовой язык, перевозящий такую тяжесть туда, где уже — ни зги… А ведь было когда-то принято, чтоб воздух — горел, дрожал, чтоб земля в цветущих одеждах, беспечальная, налегке… Чтоб конь белейший под гору так прытко бежал, бежал, и всадник его легонько пришпоривал — плеточка у него в руке!.. И если он говорил: „Весна!“, то — так решено. И если он говорил: „Жизнь!“, то сразу — любовь: остра. И если уж он говорил: „Смерть!“, то сразу она, но — как бы прекрасная отроковица, потерянная сестра». Знаешь ли ты Знаешь ли ты язык обстоятельств, на котором с тобой говорит Бог? Понимаешь ли речь случайностей, намеки обмолвок, порванный сон лукавый? Читаешь ли трогательную историю дня, вслушиваешься ли в диалог неба и персти, левой руки и правой? Знаешь ли, о чем красноречиво свидетельствует внезапная немота? Отчаянно жестикулирует паралич воли? —