несмотря на красоту природы». …Восемь факельщиков с факелами за парадной аркой тьму твою, совместно с ангелами, освещают ярко ль?.. …Захмелевший ты, удаленький… Во дворе у нас — граффити: «Оля дура. Юра маленький». Не врубалась. Не взыщите.

8 — 10 февраля 2003.

* * *

Когда я умру, без меня осиротеет моя стоянка

на южном склоне перевала под Свинцовой горой.

Но если есть переселение душ — моя переселится именно туда.

Юрий Беличенко. Из прозы. Я так же, как ты, от стыда опускаю ресницы, когда что-то лепит, как, рухнувши с дуба, Москва по ящику… Знаешь, уже перешло все границы твое невниманье ко мне. И «Спартак» — «ЦСКА» навряд ли приманят тебя таксебешной игрою… Еще бы, еще бы, чтбо в обществе тусклом земном тому, чья стоянка теперь под Свинцовой горою, кто, видно, освоился там, в измеренье ином. …В беспамятном счастье сквозные качаются кроны бегущих вдоль насыпи лесозащитных полос, слоящийся воздух на шпалах, сухие перроны, и палом весенним причудливо выжжен откос. И ваш постоянно взволнованный, радостный ветер: он с моря, он перевалил за Маркхотский хребет! И твой, из Терскола, овечий подвытертый свитер, и хатка на синем до рези бела — это солнечный свет… Слоистые мергели, в складку косую все склоны, белы обнажения скал… Хоть бы пыльный самшит… Я так же, как ты, старомодные одеколоны люблю в хуторских магазинах: какой-нибудь «Шипр». Хоть пыльный самшит посадить бы на холм материнский. Волшебные Гбайдук, Темрюк — твой кубанский Эдем. По вашей дороге — Афипский, Ахтырский, Абинский,