После тычка кошки переключились на журнальный столик. Поднимались на задние лапы, обнюхивали чашки. Хозяйка, прекращая конспектировать, досадливо покачивала головой, отгоняла кошек легкими хлопками по ушам.

- А что касается России... - Ужасная жизнь в России интересовала иностранок больше всего; часто только эта тема, правда, в разных вариациях, становилась основной в такого рода встречах. - Гм... - Роман Валерьевич сделал вид, что задумался. - Судя по историческим материалам, Россия переживала и не такие страшные времена. - То что сейчас страшное время, он, конечно, знал, но давно уже не чувствовал - десять лет почти безвыездной жизни в Москве были тяжелы, но вряд ли страшны. Честно говоря, он был доволен своей жизнью; могло быть и хуже. Да и кого видел вокруг, вряд ли бедствовали, кроме, может, бомжей, хотя бомжи порой были веселее благополучных. - Понимаете, были и татаро-монголы, и смута, и преобразования Петра Первого, которые современникам казались концом света. И гражданская война, репрессии. Так далее. Но после них наступал период относительного улучшения, спокойствия. Думаю, улучшение не за горами.

Наталья Алексеевна перевела заключительную фразу и посмотрела на Романа Валерьевича вопросительно: будет что-то еще говорить?

- Всё, - сказал он и сделал глоток крепкого, горького кофе.

Одна из женщин стала задавать свой вопрос. Говорила долго, жестикулируя. В ручейке английских слов Роман Валерьевич уловил родные - "новый реализм". Про себя не без гордости усмехнулся: "Еще один всемирный термин. "Спутник", "перестройка", "новый реализм". И стал готовиться к ответу.

Это словосочетание - "новый реализм" - он услышал в начале двухтысячного года на какой-то литературной тусовке. Тусовка была скучной, фуршет нищим - даже выпивку приходилось покупать за свой счет в буфете. И вот там, пристроившись к группке немолодых, неизвестных то ли писателей, то ли критиков, он и услышал: "Только какой-нибудь новый реализм способен спасти русскую литературу!" Эта мысль его поразила, тем более, что про его прозу говорили: это нечто новое.