У меня до сих пор поджилки трясутся при виде открытой двери — тьфу, открытой обложки этого романа.
Сами понимаете, что я вспомнил первую фразу.
А роман тоже исчез, испарился, канул в лету с моих книжных полок так же, как и «Завтрак чемпионов» с «норками нараспашку».
Но про поджилки — это не самое крутое, там есть еще похлеще, например, про то, кем я хочу быть, когда вырасту.
Это главный герой говорит, сорока с чем-то летний Боб Слокум, — сейчас я иногда его понимаю, точнее, понимаю, что он хотел и до сих пор хочет сказать: «Наконец-то я понял, кем хочу быть, когда вырасту. Когда вырасту, я хочу быть маленьким мальчиком!»
А тот самый журнал я тоже читал с жуткого перепоя, на работе. Я пил крепкий чай и читал про Боба Слокума. И была осень. Это было в период второй жены, между прочим, это деление на периоды жизни по женам — тоже из американской литературы, из все того же Курта Воннегута-младшего. Только уже из другого романа, из «Колыбели для кошки», который начинается с того, что все это случилось столько-то сотен сигарет, столько-то литров виски и две (это я точно помню) жены тому назад.
Но сейчас я не о Воннегуте, сейчас я все еще о Джозефе Хеллере. То есть о той свободе, которую мы хотели найти, и о той Америке, которую мы потеряли. Хотя в тот момент, когда я, с тяжелой, похмельной головой, отпиваясь крепким, горьковато-несладким чаем, читал в первый раз главы из романа «Что-то случилось», то я ни о чем таком не думал. Я читал и поражался тому, сколько раз, и в каком контексте, и в каком склонении, и в каких словосочетаниях в этом романе употребляется слово «траханье». И «трахались». И «трахнутые». Между прочим, до перевода на русский «Something happened» слово это отсутствовало в массовом употреблении. А после перевода каким-то странным образом — ведь не стоит думать, что все (или почти все) жители нашей великой и могучей державы читали этот почти что семисотстраничный (в полном варианте) труд кудрявого американского еврея, — стало общеупотребительным. Но факт есть факт — до появления на русском языке слово «трахались» существовало, но было вроде как «локальным». А потом пошло в массы. Хотя — может — это все мне просто кажется.