Пока люди перемещались, коммандер пристально всматривался на север. Что-то привлекло его внимание, отчего-то сильнее забилось сердце. Тем временем все в шлюпке заняли свои места, и гребцы приготовились выполнять свою нелегкую работу. Он приказал Трегембо начать движение и положить руль лево на борт, уводя шлюпку в сторону от места схватки.

Через пять минут они наткнулись на шлюпку Фицуильяма. Получив прямое попадание двух зарядов картечи, она неуклюже покачивалась на волне, полузатопленная, с разбитыми веслами, с лежавшими вперемешку убитыми и ранеными членами экипажа. Даже в темноте Дринкуотер смог различить черты смертельно бледного лица юного кадета, которого бережно перенесли в шлюпку Дринкуотера и положили на мокрые рыбинсы в кормовой части баркаса. Только пять или шесть матросов сумели самостоятельно перебраться вслед за своим юным командиром. Приказав оставшимся раненым по возможности выгребать против течения, Дринкуотер развернул свой баркас.

— А теперь всем навалиться! — резко скомандовал он. — Трегембо, подведи меня прямо к борту этого проклятого корвета! Всем не занятым в гребле заменить подсыпку и заряды в ружьях!

Шлюпка Фицуильяма входила в состав атакующих сил, и та горстка вооруженных людей, которую взял с собой Дринкуотер, могла послужить ценным подспорьем для его собственной команды. Приказав трем, ставшим «безлошадными», артиллеристам использовать свои кортики, он предупредил гребцов — как только ввяжемся в драку, поддерживать своих коллег. Минут через двадцать он вернулся на позицию, с которой остальные шлюпки его отряда продолжали обстреливать врага. Собрав все шлюпки вокруг себя, Дринкуотер распорядился следовать к ближайшему французскому судну, которое представлялось ключевым узлом обороны противника в этом месте.

— Я намерен увести это судно, — сказал всем Дринкуотер с уверенностью, которой он сам в душе не чувствовал, а лишь повиновался суровым требованиям службы.