Что касалось коммандера Дринкуотера, то он не был вполне уверен, что назначение Нельсона командующим этим необычным сборищем военных судов было таким уж мудрым решением. Разделяя убеждение Сент-Винсента в том, что попытка французов перебросить через пролив авангард в 40,000 солдат для высадки десанта была более трудным делом, чем представлялось Бонапарту и его штабу, он был озабочен действительными намерениями Нельсона. Хотя и не было ничего плохого в обстреле взрывающимися снарядами переполненной судами якорной стоянки (как средстве помешать каким бы то ни было приготовлениям французов), Дринкуотер, как и большинство офицеров флотилии, предполагал, что это было только прелюдией к тому, что задумал Нельсон. Вся британская флотилия знала адмирала как охотника за славой, зачастую не заботящегося о подчиненных в своем безжалостном стремлении уничтожить врага. Все слышали о гибельной шлюпочной атаке Тенерифе одной темной и бурной ночью четырьмя годами ранее. Нельсон сам потерял руку в этой драке, и это серьезное ранение каким-то образом привлекло симпатию публики, затушевывая серьезные потери личного состава и весьма кстати хороня обвинения в безрассудном риске и даже непрофессионализме, о чем шептались в определенных еретических кругах.

Дринкуотер не был трусом, но его беспокоило нынешнее предприятие против французского флота вторжения. По сравнению с внимательными, тщательно разработанными приготовлениями и старательным выполнением атаки на Копенгаген ранее в текущем году, эта новая операция носила все признаки вынужденной спешки. Разве не было других флаг-офицеров, на которых была возложена задача обороны побережья Кента, Сассекса и эстуария Темзы? Были — Грэем командовал в Норе, а Латвидж в Даунсе всего в пятнадцати милях отсюда.