Представлялось совершенно ясным, что пламенный Нельсон поднял свой флаг на клотике грот-мачты фрегата «Медуза» с единственной целью: любой ценой нанести быстрый и сокрушительный удар наполеоновскому флоту вторжения. Признаки этой спешки были видны и в назначении самого Дринкуотера на «Вулф», распоряжении о переводе всей его команды с бомбардирского судна «Вираго» на этот бриг-шлюп и приказе о подготовке его к плаванию «со всей возможной поспешностью». Первоначально он воспринял приказ со всей обыкновенно присущей ему энергией, так как «Вулф» предназначался для «особой службы», где Дринкуотер видел возможность проявить себя лично. Разочарование наступило сразу же после первого взгляда на разоруженный «Вулф». Внешний вид «Вираго», находившегося в отстое, был достаточно тягостным, но «Вулф» выглядел еще хуже. Даже теперь его корпус нес следы былой запущенности, и только его оснастка показывала усердие людей, которые, невзирая на жесткий пресс времени, готовили ее к боевым действиям.

Возможно, по завершении этой особой службы удастся выкроить какое-то время для того, чтобы произвести покрасочные работы и реорганизовать его внутренние помещения. К счастью, вираговцы, хотя их предыдущее судно было всего-навсего непрестижным бомбардирским судном, были хорошо осведомлены в погрузке и размещении грузов и балласта. Но Дринкуотеру хотелось бы дебютировать в качестве командира шлюпа на судне, которым он мог бы гордиться хоть в какой-то степени. Нет, не то, чтобы «Вулф» был недостаточно изящным судном даже в этой стадии запущенности — напротив, он был построен французами всего четыре года назад для арматора из Нанта в качестве 16-пушечного приватира. Но после захвата его британским фрегатом «Магнаним» он чахнул в Медуэе в компании с несколькими скандально ленивыми моряками, назначенными для его обслуживания.

— На месте…

Вздрогнув при звуке голоса Килхэмптона, Дринкуотер очнулся от своих размышлений. Его мысли приняли было другое направление — о новой беременности его жены, но он отложил свое беспокойство в сторону. Оно и так затуманивало его голову последнее время, а он не мог позволить такому личному делу мешать его повседневной работе. Он кашлянул, чтобы прочистить не только горло, но и голову, опустил подзорную трубу, и, повернувшись, уставился на гардемарина, сидевшего на корме шлюпки.