- Скучно это, Максимыч. Вообще, не то ты говоришь.

- С коньячком не будет скучно. Зато ни одна собака пальцем не покажет.

- Не то, Максимыч, не то. Еще-то есть там? Не могу никак душу унять болит!

- Заболит... - Максимыч налил еще по рюмке. - Как же ей не болеть.

- Не то, Максимыч, дорогой, не то. Ты рассуждаешь логично, но... в масштабах прораба, не больше.

- А ты в каких масштабах? Держи.

- Я? Я малость пошире.

- Пошире... А сидим вот тут вместе - в одинаковых масштабах. Поехали.

Когда выпили, Пилипенко вдруг встал и широко заходил по бойлерной.

- Ну не-ет, - сказал он ожесточенно, громко. - Так легко вам Николая Пилипенко не свалить. Это вы зря... Пилипенко еще постоит!

Максимыч в это время закурил дорогую сигарету из пачки Пилипенки, откинулся на стуле, заложил ногу на ногу и стал следить за взволнованным гостем. Ему хотелось как-нибудь успокоить его, но, вообще-то, ему стало очень хорошо.

- Украинцы - народ крепкий, - сказал он, желая сделать приятное Пилипенке. - Но ездить за сто пятьдесят километров воздухом дышать - это глупость несусветная. Ты больше бензину наглотался за триста-то верст, чем подышал там...

- Ничего-о! - все ходил и все больше возбуждался Пилипенко. - Вы еще вспомните Пилипенку, не раз вспомните. Вы еще придете к Пилипенко!.. Но Пилипенко больше к вам не пойдет.

- Нет, если позовут - чего не пойти. Только не надо больше за сто пятьдесят километров дышать ездить, а так... чего? Ты мужик с головой.

- Не пойду! - уперся Пилипенко. - Все. Хватит. У меня тоже всякого этого достаточно - и самолюбия, и...

- Да нет, Семеныч, зря ты...

- Не пой-ду! Вы плохо знаете Пилипенку. Вы думаете, это все - так, шуточки...