- Обиделся. Нехорошо ты с насмешкой-то... Он вообще обиженный человек.

- А что такое?

- Так...

- Что "так"?

- Ну так... Хороших людей часто обижают.

- Что за ерунда! Кто их обижает?

- Люди. Ты вот - взял обидел.

- Да ну уж!.. Пошутить нельзя, что ли? А какие люди-то?

- Есть.

- Мне чего-то его жалко стало. Я, может, зря с этим шоколадом, конечно... Но я же не хотел обидеть: тоже, смотрю, переживает человек... Чего он такой? Какие люди-то?

- Всякие... Бессовестные, в основном. Приходют и обижают. Не знаешь, как можно мужика обидеть?

- Рога, что ли, баба ставит?

- Рога... или как там, а только флиртует, зараза, с кем попало.

- Ах, это его жена! - такая... патлатая. Да?

- Да.

- Так что же он не уйдет от нее?

- Да вот, вишь, не может уйти. Не все же такие... Пилипенки. Ты не пропадешь, Семеныч, не горюй.

- Кто тебе сказал, что я пропаду?

- Не пропадешь, нет. А этот - все: окочурился.

- А чего не уходит-то?

- Не может. Уходит - раз в неделю вот так вот: счас улочки две даст, придет и здесь заночует. А утром - опять к ней. Любит.

- Тьфу! - зло сказан Пилипенко. - Кого там любить-то? Патлы крашеные?

- Это я не знаю. Мне его жалко. Так жалко бывает... - Максимыч затушил "Кент" в блюдечке, помолчал, покачал головой грустно. - А что сделаешь?

- Да послать ее надо подальше!.. - стоял на своем Пилипенко.

- Да иди ты! - рассердился Максимыч. - Тебе бы все - посылать!.. Тебя вот послали - тебе как? Послать легче всего. Да и то вон... не может. Ну - послал он, ну и что? Легко ему станет?

- Ну, это уж тоже не жизнь.

- Жизнь. Это и есть жизнь. Думаешь... - вдруг Максимыч прислушался... И встал. И сказал: - Вот еще один такой же шлепает.

- Кто?

- Погоди, - Максимыч еще для верности послушал. - Да. С тросточкой.