- Ладно уж! Вы мне поверите, - продолжала мадам Филипп, - я сосала из жалости всех деревенских женщин, которым это нужно было. А меня никто не хотел сосать; когда я показывала им мои тяжелые груди, они нос воротили в сторону и убегали, как зайцы.

X

- Слушай-ка, - говорит она Филиппу, - я больше не могу. Сегодня ночью я глаз не сомкнула. Всю подушку изгрызла, надо с этим делом покончить. Возьми напильник и спили мне зуб.

- Я не умею зубы пилить, - говорит Филипп.

- Я видела, как ты пилишь железо не хуже слесаря, и вдруг не можешь спилить старого зуба.

- Ну, если ты уж так уперлась... - говорит Филипп.

- Неси напильник, - говорит она, решившись.

- Ну и зуб! - заявляет Филипп. - Как ты только этой саблей ешь?

- Не бойся, - говорит она, приученная к таким шуткам, - бери напильник и скобли, покуда я не закричу: "Стой!" Потом я нацеплю на больной зуб серебряную бумажку из-под шоколада.

- Разевай рот, - говорит Филипп.

XI

Сегодня утром Филипп косит. Жилет он положил в сторонку и, расстегнув рубашку, в штанах, которые еле держатся, в старой, зимней, несмотря на жару, шляпе режет созревшую траву на лугу.

Филипп - опытный косарь. Он осторожен и не набрасывается на поле с излишним пылом. Он не спеша взмахивает косой, первый удар приходится по краю поля, и так же не спеша Филипп закончит работу. Он старается резать траву ровно, подсекает ее под самый корень, потому что лучшее сено - это низ стебля, захватывает ряды одинаковой ширины и не бросит работу на полдороге.

Он не оставляет на лугу ни одного "жандарма". Так называется одинокая травинка, уцелевшая от косы и стоящая стоймя.

Я вижу его издали; он идет мелкими скользящими шажками, подогнув правую ногу, немного отставив левую. Его сабо - он надел их на босу ногу оставляют в траве две идущие рядом полосы. Он так чисто прокладывает дорогу, что сейчас там, где было озеро травы, можно пройти посуху.