Изрекая эти вещие слова, я обследую чемодан покойницы. Вот нижнее белье, от которого при других обстоятельствах накалилась бы моя спинномозговая спираль, вот легкие душистые, как весенний букет, платья, а вот в приплюснутом кармашке и дамская сумочка.

Я открываю ридикюль, чтобы сделать инвентаризацию. В нем 560 франков с мелочью, удостоверение на имя Клер Пертюис и еще одно на имя Эммы Боу. На обоих одна и та же фотография - фотография погибшей; уверяю вас, что это многовато для одной.

Кроме этих документов, я обнаруживаю классические принадлежности путешествующей красотки: губную помаду, кисточку для век, пилку для ногтей, тональный крем и т. д.

Я кладу сумочку в чемодан, предварительно сунув в карман оба удостоверения, неожиданно выплывшие на свет.

- Твоя нана не была католичкой,- замечает Толстый.

- А если бы и была, я все равно не стал бы строить из себя ее ангела-хранителя,- отвечаю я, и мой ответ звучит анахронизмом.

Прибытие коляски национальной жандармерии кладет конец этому теологическому спору. Следует презентация господ жандармов. Мы болтаем, мы вырабатываем единый план сельской компании, в полной глухомани действовать иначе просто невозможно, и толстокожие гвардейцы закона увозят нас к ближайшей деревеньке, где мы нанимаем тачку до Парижа.

Часом позже мы выгружаем наши бренные тела у Старика. Внутри он весь кипит, наш босс.

- Я удивлен, Сан-Антонио,- холодно говорит он мне.- Я доверил девушку вашему присмотру, вам двоим, и вам удается ее...

В этом он прав. Я должен был беречь эту Клер-Боу как зеницу ока. Если бы я следовал за ней по пятам на цыпочках, эти два коридорных зуава не посмели бы действовать. Тут только одна загвоздка! Когда охмуряешь красотку такого калибра, и в голову не приходит сопровождать ее в туалет. Во всяком случае без ее на то разрешения.

- Признаю, патрон,- убедительно соглашаюсь я,- вы можете ругать меня, я заслужил это.