- Что поделать, Антон Антонович, ведь оно теперь святое... Ведь рассвятить его не могу, ну, - я могу помыть, почистить, лаком покрыть.

- Куда вы хватили, отец Паисий? Лаком... - испугался Хропов.

- Да я только к слову, Антон Антонович. Я к тому веду, почтеннейший Антон Антонович, что своими средствами ничего тут не попишешь, тут придется к архиерею ехать, и еще как тому взглянется, - может быть, и до митрополита придется дойти.

- Я дойду, - решительно заявил Антон Антонович.

- Очень это долго, Антон Антонович. Это, может быть, год.

- Да хоть в десять лет, а дойду.

- Это вы в запальчивости говорите, Антон Антонович; когда подумаете, сами увидите, что напрасно...

- А я взрыв сделаю. Собор взорву, - сказал Хропов и в волнении даже встал во весь рост.

- Бог с вами, Антон Антонович, эка вы газет начитались. И даже лица на вас нет, сходили бы вы к доктору.

- Не пойду я к доктору, я не лошадь, - не помня себя, сказал Антон Антонович и в полном смятении, даже вприпрыжку, даже забыв попрощаться с отцом Паисием, ушел с церковного двора.

Полную ночь не сомкнул глаз Антон Антонович. И прекрасный месяц, вливавшийся за штору как жидкое серебро, только мешал сну, рассеивая его мысли. Дошло до того, что, не выдержав, обулся Хропов в валенки и, одев прямо на исподнее старую шубу, вышел к крылечку - подышать ночью и развеять жар прохладой.

И, наверное, ночной воздух так подействовал на разгоряченную голову, что Антон Антонович Хропов, вернувшись, крепко и хорошо заснул. И как только встал утром и не успел еще попить чаю, его осенило. Ничего не сказав Олимпиаде Ивановне, собиравшей к столу чашки, он побежал к отцу Паисию.

Агафья Тихоновна окликнула его, немного встревожившись:

- Что вы, угорели, Антон Антонович?

Но он не услышал этого, так велико было его стремление. И, запыхавшись, вбежал он за церковную ограду, крича что есть мочи: