- Свистни... - попросил Мокин, повиснув в воздухе, - пускай все узнают. Свистни, пожалуйста, сейчас тебе будет...

Милиционер засвистал. И Мокина повели в участок.

А он смеялся в лицо всей встревоженной Посолоди и пел песни.

Вот, граждане, вы увидите, что такое будет.

Если бы здесь мы поставили точку, мы не рассказали бы самого главного.

Волнения столиц ничуть не важнее нашего волнения. Правда, посолодский пруд не есть Ладожское озеро, но вода есть вода. Кто же может это оспаривать?

Вот почему художник Мокин был выпущен на свободу и заявил милиции:

- Пьян был, сознаюсь, но кто причина?.. Бывший купец и капиталист Хропов...

И в этот же вечер он снова напился и ходил по улицам, угрожая:

- Погодите, я его съем.

И каждого, конечно, занимало - кто кого съест и как.

Наконец наступил этот торжественный день, принесший небывалый смех.

Под звуки собственного оркестра шла группа профессионального союза советских служащих с плакатом: "Мы наш, мы новый мир построим". Плакат изображал союз крестьянина и рабочего, трогательно скрестивших руки на обломках, и вот из-под этих обломков старого мира выглядывала испуганная голова Хропова.

Хропов затаил злость.

На следующее же утро, взяв палку, он пошел, встревоженный, по улицам, останавливая встречных и заходя в дома.

- Слыхали?

- Что? Как будто бы ничего не слыхали. Нет, слышали, Антон Антоныч... Начальник милиции обрезал своей собаке хвост... говорит - французская порода.

- Да нет, не то...

- А что же такое, Антон Антоныч?

Хропов осторожно приподымал палку и шептал на ухо:

- Мокин...

- Не слышу!

- Он... шу-шу-шу... шу-шу-шу-шу... Он... шу-шу-шу... Он... шу-шу...

Тут оба оглядывались по сторонам и переходили на такой шепот, что даже сами плохо слышали друг друга.

- Не может быть, Антон Антоныч.