Вода была не то что мутная, а какая-то темная, и в этой темени таилась коварная неожиданность: дно почти от самого берега уходило куда-то в глубину. А Женька не подумал о разведке: сразу бултыхнулся и поплыл… Плавал он самым древним из известных стилей — по-собачьи, но в противоположность родоначальникам стиля движения его были беспорядочны, суетливы, он быстро притомился и решил отдохнуть, став на дно. А дна под ногами не оказалось…

— А-а-а-а-а!..

На это ушли последние силы и весь запас воздуха. Он лихорадочно вдохнул, но вместе с воздухом в рот попала вода, горло перехватило, и Женька увидел, как улыбчивое утреннее солнце перекосилось вдруг от жалости к нему, сорвалось с небосвода и плюхнулось рядом в речку — сноп слепящих искр…

Очнулся Женька от боли: кто-то вцепился в волосы, пытаясь вырвать все разом. Но фокус не удался, и его грубо кинули на песок. Осторожно открыл глаза: над ним склонилась русалка.

Самая настоящая. Увидев, что он жив, села рядом и устало произнесла:

— Дурак!..

С этого дня Женька стал бояться воды.

Он по-прежнему бегал на речку, энергично раздевался, энергично кидался с берега в объятия прохладных струй, энергично делал несколько взмахов руками и… энергично поворачивал к берегу. Нет, он не разучился плавать и мог проплыть довольно большое расстояние, но только вдоль берега — в полосе, где глубина не превышала его роста и где, в случае необходимости, он мог в любой момент стать на ноги.

Если же случалось, что, опустив ноги, он не нащупывал дна, внутри у него мгновенно холодело, поднималось дурманящее облако страха. В панике Женька принимался колотить по воде руками и ногами, пока не выбирался на мелководье.

После такого мышцы долго-долго не могли восстановить растраченную силу. И казалось: заплыви он на три метра — нет, даже на метр дальше, — пошел бы опять ко дну. Потребовалось невероятное усилие самолюбивой мальчишеской воли, чтобы победить страх. Но навсегда осталось в тайниках памяти истошное «А-а-а-а-а…». Осталось, как невыплаченный людям долг за свое спасение.