А на палубе буксирного судна, в носовой части, стояла лебедка с машинным приводом. Коновалов ясно различил контуры барабана, на который метр за метром наматывалась подрагивающая над бурунами стальная нить.
Выходит, «Енисею» не хватало для проводки каравана своих сил (да и самоходки тоже машин не останавливали), и он помогал себе, подтягиваясь вверх по канату. Подобные буксиры, вспомнил Коновалов, имеют специальное название: туеры. Они применяются на реках с очень быстрым течением. В СССР тяга с помощью туера сохранилась лишь на Енисее — точнее, здесь, на Казачинском пороге.
— Ничего себе порожек!
Коновалов вернулся по берегу к дому путевого мастера. Лазарев уже поджидал его.
— Не раздумали?
Нет, он не раздумал, но… Но по странной ассоциации ему вспомнился цирк — дрессировщики диких зверей. Есть у них такой коронный номер, когда они кладут в пасть льву собственную голову. Вот что-то вроде этого собирается сейчас проделать и он, с той лишь разницей, что циркачи имеют дело с более или менее прирученными животными (да и то известно немало трагических развязок), а тут «зверь», не знающий никаких сдерживающих начал.
Нет, он не раздумал и в душе не чувствовал страха — иначе он не позволил бы себе и в воду войти, — а только где-то в подсознании билась мысль, что сегодняшний эксперимент, строго говоря, и не нужен. Не нужен, ибо до приезда сюда, на Казачинский порог, Коновалов уже померился силой с Енисеем во многих его коварных местах: проплывал через водовороты у бывшего известкового завода под Красноярском, у Шелонина и Тельского быков, трижды повторил заплыв на Подъеминском перекате.