Занятый мыслями, Коновалов и не заметил, как они с Лазаревым оказались в большой дюралевой лодке, снабженной мощным мотором. Не обратил он внимания и на «болельщиков», пока Лазарев, заводя двигатель, не проворчал:

— Вот чертово юбочное радио: кажись, никому и не говорил о вашей затее, а уже все село знает!

Коновалов проследил за его взглядом: на береговых скалах, ближе к основному гребню, лепились человеческие фигурки. И были там далеко не одни ребятишки.

Да и на палубе туера, который, проведя караван барж, стоял теперь на якоре, также толпились любопытные.

Лодка, задрав нос, легко вынесла их с Лазаревым на стрежень. Коновалову же, коль скоро он решился положить голову в пасть, а не рядом с пастью, надо в самый водокрут, в пучину, в пекло в самое, а это метрах в ста левее стрежня. Лазарев туда не полезет, да и не к чему его тянуть: нельзя рисковать чужой жизнью, пусть идет стрежнем, тут все же спокойнее.

Коновалов разделся, натянул на голову резиновую шапочку, заправил под нее дужки очков — так они держались надежнее.

— При очках и поплывете?

Коновалов скорее прочитал по губам, нежели расслышал из-за шума водоворота вопрос путевого мастера, внимательно наблюдавшего за своим пассажиром и, кажется, не терявшего надежды, что в последнюю минуту здравый смысл возьмет верх.

— Без очков я… того, — крикнул в ответ Коновалов. — Близорукость…

И, повернувшись лицом к порогу, перевалился через борт.

Мгновенный озноб стянул кожу: даже сейчас, в середине июля, вода в Енисее была холодной. Коновалов с силой развел руки и, стараясь держать голову над водой, чтобы не потерять ориентировки, поплыл брассом наискосок от стрежня, к первому водоворотному редуту. Лазарев что-то крикнул вслед, но Коновалов не расслышал, а оборачиваться не стал — не захотел сбивать сразу установившееся дыхание.