— Ладно, не агитируй, — заносчиво ответила Женя, — я сама знаю, что надо делать. Я говорю: не меньше тебя знаю. Иду, сказала, иду.

Грохнув трубкой, она возмущенно фыркнула. Затянув потуже платок и застегнув черный аккуратный кожушок, Женя вышла из будки.

Редкие мелкие снежинки так медленно падают, что кажутся вмерзшими в морозный воздух. Тридцатка стояла на лежневке. Кабинка, прицеп и даже капот густо обросли сверкающими кристалликами инея.

Из открытого бункера валили желто-зеленый дым и копоть прямо в Мишкино лицо. Он стоял на площадке и, отворачиваясь от ядовитого дыма, опускал в бункер длинный металлический прут — шуровку.

Женя подумала, что сейчас Мишка, черный, со сверкающим оскалом похож на какого-то злого духа тайги, возникающего из желто-зеленого дыма.

Да, нелегкая работа у этих шоферов, недаром они все такие отчаянные.

Заметив Женю, Мишка со звоном выхватил шуровку и захлопнул бункер. Он что-то крикнул, но что, она не разобрала. Помахав ему рукой, она пошла прямо в жуткую темноту просеки. Дорога смутно белела во мраке, по временам озаряемом зеленоватыми вспышками отдаленного северного сияния.

И Жене казалось, что, наверное, вот так же зеленовато Должны светиться глаза росомах.

Она шла, стараясь не скрипеть валенками по снегу и осторожно поглядывая по сторонам. Она боялась росомахи. Ведь знала, что все это выдумка шоферов, нет тут росомах, но сейчас ей казалось, что, может быть, какая-нибудь бродит рядом.

Ну, конечно, двенадцатая стояла на перегоне. С заглохшим мотором. Очередная авария. Орлов на это мастер.

Сразу он накинулся на нее. Надо на ком-то сорвать досаду. Не себя же ругать. Он сбросил полушубок, закрыл им радиатор, чтоб не заморозить, сдвинул шапку на затылок. Мокрые волосы прилипли к грязному потному лбу. Было очевидно, что машину ему не завести. И как бы в оправдание Гриша ворчал, что эти газогенераторы — настоящие самовары, им в субботу сто лет будет, не выдерживают мороза.