— Сам знаю. Не агитируй.

— Да я и не агитирую. А ты не плачь.

Лицо Дудника вдруг густо налилось бурной кровью.

Стало жарко. Он посмотрел на стену, на то место, где недавно висело знамя передового леспромхоза, решительно подошел к столу.

— А ты не плачь, — повторил Афанасий Ильич. — Ты лучше скажи, почему передовой леспромхоз стал так себе, середнячком? Почему обязательство не выполняем? Думал ты об этом?

Дудник в свою очередь глянул на Петрова:

— Давай без загадок, Афанасий Ильич.

— Хорошо, — согласился Петров. — Давай начистоту. Работали мы не хуже, чем при тебе. Даже чуть получше, но нашлись леспромхозы, которые стали работать лучше, чем раньше, и обогнали нас.

— Похоже, так, — значительно согласился Дудник. — Плохо разворачиваемся мы с тобой.

— Плохо, — согласился Петров. — Вины с себя не снимаю. Плохо я тебе помогал, Иван Петрович. Ты командовал, нажимал, требовал, а я ходил, смотрел и считал, что так и должно быть. Ты уехал, я и спохватился, что с людьми-то совсем не работал. Считал, что все у нас благополучно. А благополучие-то оказалось дутое.

— Постой, — перебил Иван Петрович, — постой. Выходит, я неправильно руководил?

— Выходит так.

— И дисциплина у меня приказная?

— Боятся тебя люди. А уж тут хорошего мало.

Иван Петрович остановился, снова тяжело положил на спинку стула тяжелые свои руки.

— Так. Значит, Дудник виноват?

— И Петров тоже, — сказал Афанасий Ильич, повертываясь к столу, желая показать, что все необходимое сказано и пора приниматься за дело. Но знал Афанасий Ильич, что до дела еще далеко. Сначала начальник выскажется. Вон как он вцепился в стул, даже суставы побелели. Ну что ж, у всякого свой характер, и это надо учитывать.

Учитывая характер Дудника, Петров разложил на краешке стола кисет с табаком, бумагу, зажигалку и начал не спеша свертывать папиросу.