И тут же Виталий Осипович увидел другую руку: маленькая, нежная и смуглая, она поднялась над головами. Казалась она лишней — тростинка под ударами ветра.

— Говори, Ефремова, — недовольным тоном приказал Дудник.

Девушка в клетчатом шерстяном платье, слишком нарядном среди потертых, опаленных у лесных костров ватников, неторопливо поднялась.

Убирая мизинцем прядь светлых волос, сказала озабоченно, как о домашних делах:

— Шофер Орлов развалил воз, и еще случаи были. Вдоль дороги лежит много аварийного леса. Надо убирать этот лес. Все равно на лесной бирже простаивают машины под погрузкой. Лесорубы отстают от вывозки.

Сказав это четким, ясным голосом, словно прочитала тщательно заученное, она села.

— Рассыплешь ворохами, не соберешь крохами, — проворчал Дудник тем же недовольным тоном.

Кто-то коротко засмеялся, и снова наступила тишина. Недовольный тон директора и какое-то безучастие всех собравшихся удивили Виталия Осиповича. Он ждал горячих споров, предложений, но все молчали, и это, по-видимому, удовлетворяло Ивана Петровича, потому что он сказал другим, одобряющим тоном:

— Ну, глядите. Сегодня не требую от вас ответа. В лесу, на делянке, потребую. Все?

И он уже по заведенному порядку готовился перейти к дальнейшим делам, но в это время раздался низкий женский голос:

— Дайте-ка немому поговорить.

Не дожидаясь разрешения, поднялась невысокая коренастая женщина. Глядя на Дудника своими серыми беспокойными глазами, она заговорила с какой-то отчаянной удалью:

— Правильно сказал директор: рассыпали мы ворохами, а подбираем крохи. И на эти крохи столько сил кладем, столько лошадей загоняем. Вот тут все удивляются, как это знамя у нас отобрали. Глядите, с такой работой и нос между глаз утащат, а мы и не приметим.

Она говорила неторопливо, тем властным тоном, какой бывает у человека, глубоко убежденного в своей правоте.