А кукуруза вломилась в амбицию и начала наставление мне читать.

- Что ты это, - говорит, - разве можно, чтобы кукона сама брала.

- А я не верю.

- Ну, так иначе, - говорит, - ничего не будет.

- И не надобно.

Такими она меня впечатлениями исполнила, что я даже физическую усталость почувствовал, и очень рад был, когда её чёрт от меня унёс.

Пошёл в кофейню к товарищам, напился вина до чрезвычайности и проводил время, как и прочие, по-кавалерски; а на другой день пошёл гулять мимо дома, где жила моя пригляженая кукона, и вижу, она как святая сидит у окна в зелёном бархатном спенсере, на груди яркий махровый розан, ворот низко вырезан, голая рука в широком распашном рукаве, шитом золотом, и тело... этакое удивительное розовое... из зелёного бархата, совершенно как арбуз из кожи, выглядывает.

Я не стерпел, подскочил к окну и заговорил:

- Вы меня так измучили, как женщина с сердцем не должна; я томился и ожидал минуты счастия, чтобы где-нибудь видеться, но вместо вас пришла какая-то жадная и для меня подозрительная старуха, насчёт которой я, как честный человек, долгом считаю вас предупредить: она ваше имя марает.

Кукона не сердится; я ей брякнул, что старуха деньги просила, - она и на это только улыбается. Ах ты чёрт возьми! зубки открыла - просто перлы средь кораллов, - всё очаровательно, но как будто дурочкой от неё немножко пахнуло.

- Хорошо, - говорит, - я няню опять пришлю.

- Кого? эту же самую старуху?

- Да; она нынче вечером опять придёт.

- Помилуйте, - говорю, - да вы, верно, не знаете, что эта алчная старуха какою не стоющею уважения особою вас представляет!

А кукона вдруг уронила за окно платок, и когда я нагнулся его поднять, она тоже слегка перевесилась так, что вырез-то этот проклятый в её лифе весь передо мною, как детский бумажный кораблик, вывернулся, а сама шепчет:

- Я ей скажу... она будет добрее. - И с этим окно тюк на крюк.