- Ну, в Приморье пока еще не стреляют. Хотя... Сейчас везде...

- А мне не только моего сына жалко, - сказала Наталья Павловна, и голос ее снова дрогнул.

- Я понимаю. А мой - офицер. И тоже в Приморье, - Алексей Петрович улыбнулся, но тут же стал серьезен. - Я у него был как-то. Да... атмосфера такая, случись что, неизвестно в кого солдаты стрелять будут, во врага или в дембелей и офицеров.

- Но почему? - спросила Наталья Павловна, и в голосе ее вновь появились тревога и боль.

- Не знаю... не знаю, - раздумчиво произнес Алексей Петрович, но видно было, что он знает то, о чем говорит.

Букрин не отрываясь смотрел в окно, на дорогу, и руки его покойно лежали на руле, казалось, все в той же позе, как положил он их на площади, и тон был ровный, от темы разговора не менялся.

Наталья Павловна не сводила с Букрина глаз, молча требуя ответа, и Букрин заговорил вновь:

- Причин масса, их можно перечислять, но... да, и что перечисление. Действовать надо. Пока гром не грянул.

Алексей Петрович глянул на Наталью Павловну, она была все так же грустна, даже печальна, а теперь еще и встревожена, и он, меняя как бы и тему разговора и атмосферу настроения, улыбнулся Наталье Павловне, и улыбка у него была легкая, добрая, и Наталья Павловна невольно улыбнулась в ответ.

Остался позади город, дорога круто пошла в сопку, и вот они уже на высокой вершине, и внизу, левее трассы, привольно раскинулся Амур.

Вот это место, этот миг любила Наталья Павловна. Впереди то вверх то вниз, словно блуждая меж высоких деревьев, бежит по сопкам дорога. А из-под сопки вдруг - широко выплывает Амур. И кажется, что там, внизу, у воды, таинственно красиво и под развесистым деревом сидит сестрица Аленушка и плачет о братце Иванушке...

- Вы никогда здесь не были? - спросил Алексей Петрович.

Почему-то не отвечая на его вопрос, Наталья Павловна сказала:

- Как хорошо здесь...

- Да, я люблю сюда ездить.