Алексей Петрович стоял у входа в филармонию с букетом мелких роз, издали похожих на хрупкий фарфор. И капельки воды на лепестках, словно слезинки росы.

Звягинцев знал, что ни в какое срочное дежурство, откуда он ни вырвался к ней хотя бы на пять минут, Наталья Павловна не поверит.

Один скандал он уже перенес. Теперь надо объясниться с Натальей. Но эта не будет скандалить! Ну, отругала бы, обматерила, ударила, что ли. Так нет же. Будет грустная, молчаливая, и ничего-то ей не хочется: ни в лес, ни коньячку. Ну, что ты тут сделаешь.

В субботу они с Никитой ездили за город (там, в лесу, стоят автобатовцы) надо было подзаправиться бензинчиком. А тех только что перебросили из Германии. Живут весело, обмывают встречу с родиной и прощание с заграничным комфортом. Капитан за бензин денег не берет, благодарят его кто водкой, кто спиртиком, и застолье у него в доме каждый день. Как Звягинцев ни отнекивался, сухим из-за стола встать не дали, ну, а потом он набрался так, что садиться за руль не рискнул, впрочем, он в тот момент мог на что угодно рискнуть, но Людка, жена капитана, спрятала ключи от машины. Ну, и ничего не оставалось, как выпить еще по рюмочке, раз такое дело.

В квартиру заходили по-соседски, подсаживались к столу.

Кто-то кемарил в комнате, кто-то просыпался и вновь садился за стол, и было сизо от табачного дыма, и грудились пустые бутылки, и наяривал на аккордеоне хозяин, изливая свою русскую душу, и вразнобой вторили ему голоса гостей, и заспанная хозяйка ходила по квартире уже в халате, и ползали по полу дети, и все выпивали еще по рюмочке, раз такое дело.

И, поглядев при солнечном свете на свое отражение в зеркале, Юрий Федорович понял, что если днем с такой, как он изволил мысленно выразиться, харей выйти на гаишника, то это будет то же самое, как если прямо сейчас, тут, не отходя от зеркала, самому содрать с себя погоны, и ничего ему не оставалось, как только вернуться к столу и выпить еще рюмочку, раз такое дело.