Воскресным вечером, выбравшись, наконец-то, из автобата, он первым делом, не заезжая ни домой, ни в контору, помчался к Наталье. Но той дома не было. Ее не было ни в гастрономе, ни в булочной, ее не было у Татьяны, она не дежурила в больнице. Он всегда знал, чуял, где она. Он находил ее и на участке, и в библиотеке, и, когда она неожиданно сама угодила в больницу, не позвонив ему, он уже на другой день притащил ей полную сумку, на всю палату хватило. Но сейчас он не знал, где ее искать.

Звягинцев растерялся.

Дальше - больше. Дома ждало предписание, и он должен был немедленно уехать на три дня, и он, на ночь глядя, под Ларкины вопли поехал назад, к Наталье, но той все еще не было дома. Так он и уехал, не повидав ее, а когда в четверг вернулся и тут же помчался к ней, ее вновь не было ни дома, ни на работе, ни у подруги.

Сначала Звягинцев подумал, что Наталья злится, не открывает ему дверь, не подходит к телефону, и он поставил машину среди гаражей против ее дома, и часа два просидел, глядя на темные окна - Натальи дома не было.

На другое утро, рано, до работы, он заехал к Наталье.

Наталья Павловна открыла дверь еще теплая от постели.

- Ты где была? Ты где гуляешь? Я тебя караулю! - начал Звягинцев с порога.

- Кофе выпьешь? - спросила Наталья Павловна новым, незнакомым Звягинцеву тоном, и вся она, у которой он знал каждую морщинку на лице, каждую родинку на теле, была какая-то иная, незнакомая.

- Ты мне скажешь, где ты была? - с напускной строгостью говорил Юрий Федорович.

- А почему ты кричишь на меня? - спокойно спросила Наталья Павловна, как бы на миг отрываясь от своих, далеких от Звягинцева, мыслей.

- Я не кричу, - Звягинцев тут же заговорил в пол тона. - С чего ты взяла? Это у меня голос такой.

Наталья Павловна заварила кофе, густой аромат поплыл по квартире, и с чашкой в руке Наталья Павловна прошла в комнату, села в уголке, как всегда такая мягкая, такая уютная и... такая чужая.