Наталья Павловна повернула голову, глянула на настенные часы.

- Торопишься? - спросил Юрий Федорович.

- По-моему, ты можешь опоздать. Кофе будешь еще? - Наталья Павловна встала, взяла из рук Юрия Федоровича чашку.

- Ну, гулена, пойдем в субботу в ресторан? С утра я должен крутануться тут в одно место, а часикам к пяти, - так, словно и не было в их жизни никаких перемен, заговорил Звягинцев.

- Я не могу в субботу, - Наталья Павловна на миг обернулась от дверей и ушла на кухню.

- Что значит: не можешь? Ты ведь не дежуришь в эту субботу, - Звягинцев встал в дверях кухни - ноги расставлены, руки в карманах.

- Юра, я ведь не устраиваю тебе сцен, когда ты в выходной занят, споласкивая чашки и не поворачивая головы от раковины, флегматично говорила Наталья Павловна. - И даже если мы заранее с тобой договорились, а ты не появился.

- Ты что, белены сегодня объелась? Какая муха тебя укусила? Я приеду ровно в пять, поняла? И чтоб... - голос Звягинцева набирал обороты. - Или ты надумала поругаться?

- Я ругаться не люблю, - Наталья Павловна опять заговорила новым, безмятежным, голосом. Вытерла руки и повернулась к Звягинцеву. - А тебе, Юрочка, и без меня есть с кем поскандалить.

Юрий Федорович хотел что-то парировать в ответ, но передумал, промолчал, привычно чмокнул Наталью Павловну куда-то между щекой и ухом, сказал "До субботы" и ушел.

У подъезда остановилась желтая "Нива", и бабушки на скамейке враз замолчали и дружно повернули головы. Из машины вышел и размашисто зашагал в подъезд Юрий Федорович, в шикарном костюме, при галстуке, в лаковых туфлях; поскрипывая обувкой, вошел в подъезд, и "Наталья только что уехала", не без ехидства сказала ему в спину одна из бабок, и другая, еще более ехидно заговорила было "На ..." (бабка хотела сообщить, что Наталья уехала на красивых "Жигулях", не то что его, затрапезный, "Москвич", всегда по маковку грязный), но с двух сторон бабки толкнули говорливую в бок, и та замолчала.