К Наталье Павловне бабки относились хорошо: живет тихо и в помощи никогда не откажет (и давление измерит, и укол сделает), не то что Тонька из соседнего подъезда - их участковая, а идет мимо, нос воротит, словно и в лицо не знает никого, не поздоровается, не спросит, как здоровье, и хвостом вертит, хоть и живет при муже. А Наталья - что ж, пусть погуляет пока молода. И то сказать, что она видела в этой жизни. Пацан рос болезненный да шкодливый, муж - тот вообще был недотепа, Наталья возилась с ним, как с младенцем, а Костя вернется - так Ленка уже приданое наготовила. За всю жизнь у нее и видели только этого Юрку, вечно его тарахтелка под окнами торчит. Теперь вот этот, на "Жигулях" появился. Он получше Юрки будет. Представительный, сразу видно, что самостоятельный, не то что этот, в куртке потертой. А сегодня ишь, как прифрантился. Да только впустую, милок.

Юрий Федорович крутанулся на каблуках. Спросил отрывисто:

- Уехала? Куда? С кем? В какую сторону они поехали?

Говорливая хотела, конечно, сказать ему что-то, уже и рожу сделала ехидной, но баба Нина, что жила на одной площадке с Натальей Павловной, вновь сердито толкнула подружку в бок и сказала, деловито поджав губы:

- Не знаем, милок. Уехала и уехала. Она нам не докладает.

Старухи сидели с поджатыми губами, непроницаемые, деловые. Выдать бы им. Юрий Федорович едва сдержался. Хотел еще порасспрашивать, да что уж там, и так все ясно. Надо было после обеда вырваться и приехать сразу к ее приходу. А он, дурак, поехал переодеваться да еще и в ресторан заехал столик заказать.

- Да я под землей ее найду, - сказал Звягинцев старухам.

Молча плюхнулся на сиденье.

- Подождем или искать будем? - спросил Потапов.

Юрий Федорович молчал. Перед его глазами стоял большой букет кремовых роз.

Родной город в свете ночных фонарей всегда казался Наталье Павловне незнакомым. Отступали в тень грязь улиц и обшарпанность фасадов, и между корявыми стволами деревьев блуждала тайна.

Демьянова и Букрин спустились к бульвару. В темноте проулка серел квадратный дом, когда-то это здание было самым высоким в городе, и была поговорка, что с его плоской крыши хорошо виден Магадан; говорили в городе и о том, что торчит над землей лишь верхушка дома, а крепкий ствол и мощные корни уходят глубоко в землю.