По Амуру бегут серые барашки, и ветер трепет увядшую траву, а в машине тепло и уютно. Тихо играет музыка, и властные аккорды рояля сливаются с трепетным голосом скрипки, и Наталье Павловне видится, как ее душа соединяется с душой Алексея Петровича, и волшебное облако окутывает их...

Она улыбнулась своим мыслям и быстро взглянула на Букрина, и Букрин улыбнулся Наталье Павловне и спросил:

- Поедем?

Они поехали в сторону Воронежа, но свернули к микрорайону.

Алексей Петрович остановил машину возле подъезда одной из бесчисленных городских пятиэтажек, чуть помолчал, потом сказал: "Вон те окна, на третьем этаже - мои. - Вновь помолчал. - Если есть желание, можем выпить кофе, и я отвезу вас домой".

Наталья Павловна остановилась в прихожей у зеркала поправить волосы, а Алексей Петрович прошел в комнату, включил магнитофон, и нежная дивная мелодия поплыла по квартире, отразилась в полировке книжных полок, скользнула по старенькому телевизору, порхнула по занавескам к слабым бликам настольной лампы.

С кухни коротко зажужжала кофемолка, и изумительный запах поплыл навстречу мелодии.

Хлопнула дверца холодильника, жалобно звякнула крышкой кастрюля.

Наталья Павловна шагнула к кухне, спросила от порога:

- Может быть, я помогу?

- Нет, вы в гостях. Отдыхайте, слушайте музыку, - открывая дверцы шкафчика, ответил Букрин.

- Обожаю быть в гостях, - сказала Наталья Павловна и ушла в комнату, к окну.

И герань на окне, и кривоватый деревянный грибок песочницы, и чахлые деревца, и стена соседней пятиэтажки - все такое знакомое, такое привычное, словно вид из окна своей квартиры...

Смеркалось, и "Жигули" изменили цвет, стали хмурыми, как осенний Амур.

В стекло виден край коридора, и Алексей Петрович поднял с пола шарфик Натальи Павловны и поднес к лицу. Потом бережно уложил шарфик на столик.