– Спасибо, – поблагодарил я и взял визитку.

Он нажал на акселератор, и мотор заурчал. Жан-Поль подмигнул и сказал:

– Но потом не жалуйтесь.

– Не буду, – пообещал я, и «мерседес» двинулся вперед.

Белая машина свернула за угол так резко, что скрипнули покрышки. «Маленький легионер» был закрыт. Я вошел через боковую дверь. Дэтт и мой хозяин все еще сидели за тем же столом, что и после обеда, все еще играя в «Монополию». Дэтт читал свою карту: «Allez en prison. Avancez tout droit en prison. Ne passez pas par la case „Depart“. Ne recevez pas Frs 20 000».

– Что скажут ваши пациенты? – спросил хозяин.

– Они меня хорошо понимают, – ответил Дэтт.

Казалось, он воспринимает игру всерьез. Возможно, так он больше выигрывает.

Я на цыпочках поднялся наверх. Из моего окна открывался хороший вид на Париж. Темный город пересекали красные неоновые артерии туристической индустрии, которые текли от площади Пигаль через Монмартр к бульвару Мишель. Казалось, Париж – большая незаживающая рана.

Джой попискивал. Я прочел вслух визитку Жана.

– «Жан-Поль Паскаль, художник». И добрый друг принцев, – добавил я.

Джой кивнул.

Глава 4

Два дня спустя меня пригласили присоединиться к игре в «Монополию». Я скупил отели на улице Лекурб и заплатил аренду за Северный вокзал. Старый Дэтт педантично отсчитывал игрушечные деньги и сообщал нам, когда мы становились банкротами.

Будучи кредитоспособным, Дэтт откидывался в кресле и задумчиво кивал, заменяя деревянные и бумажные фишки в коробке. Если вы были покупателем, Дэтт обращался к коробке, помеченной надписью «Белый, большой, смелый». Его глаза за тонированными стеклами очков были влажными, а губы мягкими и темными, как у девушки, впрочем, они только казались темными на фоне чистой белой кожи лица. С головы, имеющей форму сверкающего купола, свисали клочками мягкие белые волосы, как туман вокруг вершины горы. Улыбался он немного, но был добродушен, хотя манеры его отличались некоторой суетливостью, как у людей, которые долго живут одни.