- Его безусловно надо сдать в КГБ и расстрелять, но здесь его сдавать некому. Фред, вы готовы к юбилейным торжествам?" "Всегда готов, - поднял над лысеющей головой ладонь Фред. Тамара, как ты?" "Как всегда, - уже не своим голосом ответила профессиональная актриса. И торжественно провозгласила как конферансье: Лениниана 1970. Сценка шестая..." И Жанна с Кондором тут же заулыбались. Шульцы исчезли за дверью, прошуршали там и появились так, что Люда невольно вздрогнула. Фред был в ленинском гриме - с рыжей бородкой, в темном пиджаке с красным бантом в петлице, а Тамара натянула поверх партосиков рабочую блузу с бантом прямо на причинном месте. Лицо ее было одутловатым, глаза выпучены, короче, она напоминала Крупскую больше, чем Фред Ленина. Вождь то и дело простирал во все стороны руку с криком това'ищи!" Он явно готовился к выступлению с балкона. "Надюша... - вдруг сказал он таким голосом, что у зрителей похолодели сердца. - Где моя кепка?!" "Не знаю, Володенька... растерянно шныряла по комнате Крупская, заглядывя под блюдо с пирожками. Ума не приложу... Сталин в ссылке... Горький давно не приходил... Дзержинский..." "Дзе'жинский - к'истальной души человек, - строго сказал Ленин. - Так кто?" "Может быть... ходоки, Володя? Те ушли, а эти ждут в приемной..." "П'явтльно! Ходоки! Больше некому!! Тех ве'йнуть и 'асст'елять к свиньям собачьим, а этих - гоните их в шшею!!"

Кондор, тонко улыбаясь, сделал три хлопка в ладоши, Жанна беззвучно смеялась, вытирая слезы платочком. Люда едва перевела дух от ужаса. Конечно она слышала эти сверхкрамольные анекдоты из народной ленинианы, но вот так, профессионально, со сцены в общем-то... И как не боятся... За такое же лагеря... И не только артистам-исполнителям, но и зрителям! А Шульцы себе раскланивались, кормили друг друга сметаной с завязанными глазами, отчего борода Ленина и круглые очки Крупской были комично испачканы. Надежда Константиновна от смущения заговорила по-буратински и призывала Володю быть умненьким-благоразумненьким и на доверять рабочим, крестьянам и особенно ходокам, ворующим последнюю кепку вождя мирового пролетариата. Теперь хохотали уже все, даже Кондор, причем, его словно прорвало. Уже все отсмеялись, а он все взрывался смехом.