Другая бы надела сумочку на шею через плечо и хоть одну руку сунула за ворот пальто. Или, раз уж такая история, сунула бы обе руки в сумочку как в муфту, все теплее. Другая, но не она. Людмила была из тех молодых красивых женщин, что скорее умрут, чем позволить себе при любых обстоятельствах выглядеть смешными или униженными. Она терпела муку холодом, спеша от метро сквозь заиндевелый Таврический сад и вдоль гранитных цоколей домов, покрытых тускло сверкающим синим инеем. Сильный сырой ветер гнал по черным блестящим от наледи тротуарам сизую поземку. Короткий малиновый северный закат, который встретил ее на выходе из тепла метро, давно сменился мертвым светом бесчисленных дрожащих от холода фонарей на фоне ночного облачного неба. Когда она нашла нужную улицу и дом, у нее смертельно закоченели не только руки, сжимающие окаменевшую сумочку с деньгами и документами, не только ноги в примерзших к коленям чулками. Казалось, даже нижняя рубашка примерзла к спине под словно исчезнувшими в этом зимнем беспределе пальто и кофточкой. Во всяком случае, она ощущала эту рубашку твердой и хрусткой. Да еще адрес мистически оказался каким-то липовым. В старом доходном доме она обошла все три широких барских подъезда, но ни в одном не было квартиры с нужным номером. Какая-то злобная шутка - разрыв в нумерации на четыре квартиры на каждой лестничной клетке. Мороз словно требовал ее обратно в свои беспощадные объятья. Мужчина с авоськой, спускаясь по лестнице, с удивлением вглядывался в красивую модную женщину, мычащую что-то сиплым голосом: она с ужасом поняла, что губы не шевелятся и ничего она произнести внятно не может. Только таращила от напряжения глаза, понимая, что все-таки выглядит смешной. Но мужчина не смеялся. Он терпеливо ждал, пока она не махнула рукой и не двинулась к выходу во двор. Он догнал ее, уже плачущую: "Вам плохо, девушка?" Она быстро закивала, доставая непослушными пальцами конверт с адресом Шульцев. Прохожий понимающе улыбнулся, делая ей знаки, как глухонемой и поманил за собой.