Может быть, у нее язва желудка? Или гастрит? По опыту знаю, что таких людей — вечно брюзжащих, источающих желчь всеми порами — надо осаживать, иначе они с каждой минутой распоясываются все больше и больше. Горького выплюнут, сладкого проглотят, как сказал бы мой учитель Петр Ильич Некрасов.

— Послушайте, Мати, или как вас там зовут, — сказал я. — Если я перед вами успел в чем-то провиниться, скажите мне. Если нет, я не понимаю, чем я заслужил такой тон. Я вас не устраиваю? Скажите мне, и расстанемся друзьями!

Знаете, что она сказала в ответ?

— Так-то вы стремитесь помочь женщине, которая попала в беду?

Некоторое время мы ехали молча. Я даже не спрашивал, надо ли мне поворачивать на перекрестках.

— Вы поехали не в ту сторону, — первой нарушила молчание Мати.

— А я не имею ни малейшего представления, куда ехать, — совершенно обоснованно заметил я.

— Спросили бы.

Нет, давно мне не попадались такие экземпляры!

— Хотите сами сесть за руль? — буркнул я.

— Это не в ваших интересах. — Мати посмотрела на меня, и лицо ее вдруг приняло почти человеческое выражение. — Пока я сегодня утром ехала в Таллин, со мной дважды чуть не случился сердечный приступ. Я очень пугаюсь, когда меня обгоняют, особенно грузовики. Поэтому я стараюсь ехать быстрее, но скорость меня тоже пугает, и я замедляю ход. И тогда меня снова начинают обгонять. Если поведу я и со мной все-таки случится инфаркт, вы рискуете больше.

— Мати, — я снова почувствовал нелепость ситуации, — послушайте, как мне вас называть? Действительно, Мати?

— А чем плохо это имя?

— Оно же мужское!

— А вы собираетесь на мне жениться?

— Нет, не собираюсь.

Мати порылась в сумочке, извлекла из нее носовой платок и зычно высморкалась.

— А! Зовите меня, как хотите, — сказала она, пряча платок обратно в сумочку.