Немцы метались на пригорке, бились в бурьяне. Он дал еще очередь и быстро сменил диск. На другой стороне бугра тоже послышались выстрелы. «Наши! — понял Бояркин, подрагивая от хорошего волнения, которое порождают вдохновение и удача в бою. — Это я один здесь». Над головой скрежетнули автоматные строчки пуль. Руки Бояркина и пулемет осыпало желтой цветенью молочая. Он сдунул цветень с пулемета и, увидев, что несколько гитлеровцев вновь бросились вперед, мгновенно прицелился. И пулемет опять охотно покорился его воле.

С этой поры он перестал слышать, что происходило на другой стороне бугра. Он полностью был захвачен привычной работой. Как всегда, он действовал с исключительной четкостью и быстротой. Немцы двигались к бугру перебежками, ползли, качая бурьян. Он сменил один диск, другой, третий… Только где-нибудь вскакивал немец — он моментально опрокидывал его очередью. Но вскоре он понял, что фашистам все же удалось подползти к нему совсем близко. А у него остался один диск. Он решил беречь его до той секунды, когда они поднимутся в атаку.

Готовясь к атаке, враги затихли у подножия бугра. «Ну, поглядим! — в бешенстве стиснул зубы Бояркин. — Поглядим еще!» Он лежал и, готовый в любую секунду прервать дыхание, не отрывал глаз от прицела. Палец его в привычной напряженности держался на спуске. Он готов был действовать в любое мгновение. Теперь Степан Бояркин ждал фашистов с какой-то особой тихой лютостью. Он хотел, чтобы они поднялись скорее, и с нетерпением ждал начала атаки. Это была большая жажда мести!

Закричав, немцы враз поднялись. Над Бояркиным засвистели пули. Он замер, окаменел, выжидая именно тот момент, когда надо открыть огонь. Но он не успел нажать спуск: шальная пуля ударила в него.